Наш поселок

От Рождества Христова 1434 лета

Князь Глеб Константинович, сын князя Константина Васильковича, имел у себя дочь, по имени Феодору, великую красавицу, девку сорви-голова, которая была просватана за князя Василья Юрьевича Шемяку, наместника ростовского, князя галицкого. Но обстоятельства переменились:
князь Василий уехал в свой Галич и вестей не подавал. Тогда князь Глеб выдал дочь в супружество князю Ивану Андреичу Брюхатому, старому, но богатому вдовцу, хотя и против воли княжны Феодоры, которая крепко полюбила своего жениха Василия Шемяку за его молодецкую удаль.

Князь Иван, несмотря на свои преклонные лета и тучность тела, прельстился красотой, ростом и дородством княжны Феодоры, хотя имел многочисленное семейство, состоящее из двух сыновей, семи внучатых князей, всех женатых. После брака князь Иван с молодой своей княгиней поселился наособицу в своем преузорчатом тереме, стоящем на берегу реки Ишни напротив Черного омута.
Такая неожиданная перемена в судьбе князя Василья Шемяки по приезде его из Галича в Ростов взбесила его, и он вознамерился волей или неволей, но достать себе из рук князя Ивана Брюхатого княгиню Феодору. Он призвал к себе дядьку своего князя Дмитрия Дмитриевича Приимкова-Третьяка и рассказал ему о своей невзгоде. Князь Приимков уже подавал весть в Галич, что Феодору хотят выдать замуж, но Шемяка тому не поверил. Теперь он просил его придумать, как добыть ему княгиню Феодору, о которой ему было известно, что одна брачная плеть, то есть ременная трехвостка, держит ее в покорности своей судьбе.
Для Третьяка, как и для самого Шемяки, не было ничего невозможного. Разве только невозможным он почитал на небо взлезти. Для него не было ничего заветного или священного на земле, клятвы его пит сались на воде. Поэтому он велел князю Василыо ни о чем не печалиться и обещал ему представить княгиню Феодору как лист перед травой волей-неволей.
Расставшись с князем Васильем, Третьяк поехал в княжьей колымаге к сыновьям своим в Сбродичев терем на реку Устье, к товарищам и исполнителям всех молодецких подвигов и рыцарства князя Василья Шемяки, которым он строго-настрого наказал: как знают и сумеют — но добыть Феодору! Без того и носу ему не казать!

Получив такой строгий приказ от отца своего, братья Сбродичи составили общий совет, на котором положили, по совету князя Федора Бахтеяра, украсть Феодору у Ивана Брюха из его ростовского терема и разграбить терем. Они желали послужить князю Василью верой и правдой и не выдавать, а помогать друг другу. Старший брат Дмитрий повел речь свою так: «Хорошо придумал брат Федор украсть княгиню Феодору! Куда старику Брюху такая ражная и дебелая баба? Впору ему, словно роженице, со своим брюхом возиться! Где ему с такой бабищей возиться! Срубил-то дерево, да не по себе. Она как раз впору его внучатам Иванам — Катырю и Буйносу! У тех бабенки-то не добре по ним ражи! Поди сладь ему с ней. Покажется ли ей старик после нашего князя? Теперь она, я думаю, спит и видит: побывать бы еще разок во ржи княжьей. Не убивайся, красотка, погоди, скоро будет и на твоей улице праздник и будешь угощать нас заветной чарой по-прежнему!» Так он со смехом закончил речь свою.

В наставший день все князья оделись прилично, каждый по своему ремеслу. И под вечер поодиночке разными путями пришли в терем князя Ивана. Кто выпросился от темной ночи, а кто добывал по ремеслу себе работы. И разместились все по холопским избам.
Старший Сбродич Дмитрий, как богатый заморский гость, подкатил на тройке рьяных коней в колымаге с заморскими товарами к дому княжьего кравчего. А его возницу и приказчика своего Утиную Лапу послал с поклоном к домоправительнице Мамоновне сказать, что приехал купец гостиной сотни, государев гость, со всякими редкими товарами. Как промолвит она о нем слово князю и княгине молодой, так обещал он ей поклониться на душегрею соболями. По приказу князя Ивана Брюхо Мамоновна ввела заморского гостя в светлицу княгини Феодоры, куда возница наносил груды диковинных товаров, завалил ими весь детинец княгинин. Скоро вышла и сама Феодора. На княгине против прежнего вовсе лица не было, похудела она много. Заморский гость стал показывать ей свои товары. Княгиня смотрела на них безо всякого внимания, от нечего делать. Мамоновна добре настаивала, чтобы она пожелала что-нибудь купить. Вдруг княгиня обратила свои взоры в ту сторону, где был приказчик заморского гостя Утиная Лапа, который рассказывал сенным девкам, что худо и что хорошо. Из них одни имели веселые лица, а другие стояли печальные. И все толпились около того человека. Княгиня спросила у Мамоновны, что там делается. Та с поклоном отвечала ей: «Вострухи-девки у знахаря про женихов гадают. А тот им слова по книге рассказывает и всякий раз словно в руку кладет». Княжна и сама пожелала узнать свое будущее житье-бытье. Спросила через Мамоновну: «Может ли он погадать мне?» И получила ответ, что может, если только пожелает. Тут знахаря подвели к княгине, где он по приказу ее принялся за свой промысел. Стал разводить свои науки на хлебе с солью, воткнувши в хлеб иглу с ниткой, потом на угле с водой. Но у него все что-то не ладилось. Тут он с видом великого знатока сказал княгине: «По сущей справедливости, гадать тебе, как другим, нельзя. Ничего правдивого не выходит, сколько я ни бьюся. А надо гадать тебе наособицу, с глазу на глаз, иначе за правду я не ручаюся». Княгиня не прочь была проведать этого гадания одиночного, но Мамоновна без слова княжьего не согласна была. Знахарю вовсе не нужно было, чтобы ведал про это князь. Он остановил Мамоновну и стал вновь разводить свои премудрости на хлебе с солью и смотрел долго на оные кусочки, висевшие на нитке в руке его, потом сказал так: «Можно мне будет гадать и при Мамоновне, но только мне быть надо при гадании в великом страхе. Удастся — хорошо, не удастся — поминай знахаря, как знаешь! Жизнь висит у меня на волоске: только оплошай! Но для тебя, княгиня, я на все согласен. Буду жив — ладно, не буду жив — добрым словом помянешь!» Потом, оборотясь к Мамоновне, сказал ей:
«Ну, Мамоновна, теперь дело за тобой! Затыкай уши так, чтобы не услышать слов моих, что я буду говорить княгине. Слова будут самые тяжелые, я по всему вижу, что княгиня с глазу испорчена. Слушай и после на меня не пеняй: до смерти твоей тебе никто не поможет снять порчу, если ты услышишь хоть одно мое слово, то оглохнешь и ослепнешь! А черные и лихие немочи согнут тебя на веки вечные в бараний рог!»
После таких страшных угроз Мамоновна крепко-накрепко заткнула свои уши пальцами и встала у дверей посмотреть, что знахарь с княгиней будет делать. А знахарь прежде всего сделал знак ей, чтобы она молчала, и потом тихо сказал: «Княгиня, я и заморский гость — братья Сбродичи. И прочие братья наши все здесь, присланы к тебе от князя Василья Юрьевича с челобитьем сказать, что он больно по тебе стосковался: ни ест, ни пьет. Поводишь ты — мы отведем тебя к нему из твоей неволи. Не повелишь — так уйдем». Княгиня зарумянилась, повеселела, затем тихо сказала:»Я на все согласна, лишь бы свидеться с князем Васильем». Тогда знахарь ответил ей: «Объяви своему старику, что понесла от него во утробе и хочешь отведать мяса дикого вепря, им самим убитого. И проводи его на полеванье до города, и там останься ждать его возврату. А тут уж будет дело наше».

Такая выдумка княгине весьма полюбилась. И сказала она, что все это сделает. Потом стала громко смеяться, что своей поноской во утробе избавится от Брюха, супруга своего. Мамоновна обрадовалась, что увидела смеющуюся княгиню. Не дождалася, пока расчурует ее знахарь, и закричала громко три раза: «Чур меня! Чур меня! Чур меня!» И побежала к веселой княгине, которая за скорое свое исцеление от порчи щедро одарила знахаря. А там дарила она щедро всех, с Мамоновны до девки-чернавки, товарами заморского гостя. После этого веселая княгиня пошла качаться на качелях, а сенным девкам велела петь веселые песни. Весь дом князя Ивана Брюхатого оживился весельем.
Ночью на постели княгиня сказала своему супругу, что она понесла от него в утробе своей и добре хочется ей отведать мяса дикого вепря, им самим убитого. Князь Иван, когда услышал такую радостную для себя весть, весьма был этому рад и обещал убить вепря своими руками. И на радостях написал княгине на вдовье вено дарственную грамоту, в которой, между прочим, было сказано: «Да по обеим берегам реки Нерли от круглого озера вверх и вниз по реке даю сенных покосов, сена тысячу триста сорок копен, да рыбную ловлю в реке той в ее дачах…»
Два дня у князя Ивана прошли в сборах на полеванье. Одной пищи был приготовлен целый обоз и целые баклаги вина, меду и валуя, и всего прочего. Наконец, от боярского терема двинулся по пути к Ростову матерый обоз, во главе которого ехал князь Иван со своей молодой и веселой княгиней по берегу реки Ишни. После знахарева гаданья княгиню трудно было узнать: она сделалась веселой, бегала и резвилася, как дитя, играла и пела со своими приближенными. А старого своего супруга, если бы не брюхо его, готова была носить на руках. Теперь она была неразлучна с ним. Князь от такой перемены княгини не знал, чем угодить ей. И если бы не был уж дед и не имел такого брюха, то готов был петь и плясать как ровня ей по летам.
Подневавши и отдохнувши на пути в Ростов, князь Иван поехал на полеванье со своей свитой на крутые берега и тихие заводи реки Нерли. Сколько слез пролила княгиня при расставании с супругом своим! И если бы не понесла во утробе своей, то и сама бы отправилась с ним на полеванье. Теперь же обещала ездить в собор молиться Богу и по обителям ростовским о здравии супруга своего и ставить там большие свечи.

По отъезде князя княгиня Феодора под видом богомолья нарядилась в драгоценное платье и в великолепной колеснице поехала в собор на условленное там свидание с Василием Шемякой. Проехала она Соколиную и Белую слободки и Ладонною слободкой поворотила к собору. Вдруг откуль ни возьмись тут юродивый Сидор Твердислав, который по обычаю своему там юродствовал. И пред колесницею княгини он стал и остановил коней, велел ей ехать прямо на Черный омут. Но она на это не обратила внимания, приказав ехать к соборной церкви. Тогда Сидор стал громко кричать ей: «Куда ты едешь, ворона? Там Васька Шемяка косой пожрет тебя и живую из своих лап не выпустит! Убирайся скорее к Черному омуту в свое гнездо. К ночи доедешь туда, и кара минет тебя!». Говоря это, он продолжал держать ее колесницу. Княгиня велела холопам отогнать Сидора от коней. Тогда он стал различно поносить и ругать княгиню и бросать черепицами и грязью в ее колесницу и в нее. А сверх того поносил ее прежними делами и последним ее гаданьем и кричал: «Правду ты сказала, что понесла в утробе своей! Только не от князя Ивана, а от Васьки Шемяки!»
Княгиня устыдилась многолюдства народного, который столпился посмотреть, как Сидор воевал с княгиней Феодорой. Над последней многие смеялись. Она же велела поворотить колесницу обратно домой и ехать на Благовещенский ров. А Сидор святой кричал ей вслед, чтобы она ехала к Черному омуту.

Так было в городе. Не лучше шли дела и в полеванье князя Брюхатого. Долго он ездил со своею свитою по берегам Акутина озера, где водились прежде вепри. Ездил князь много по берегам реки Пошмы. Коснулся и берегов реки Сары. Был на Черном, Чашницком, Годеновском, Белом и Осоевском озерах, доезжал и до Сохатского болота. Но как назло ему не встречалось и следов вепря. Наконец поутру четвертого дня встретил он желанного вепря на берегу Круглого озера близ реки Нерли, на устье ручья, впадающего в эту реку, текущую теперь в дарственном владении княгини Феодоры. Вепрь же пришел туда из неприступной трущобы утолить свою жажду. Князь со своею свитой окружил вепря и без труда убил его. Место это, где был убит вепрь, князь Иван приказал для памяти окопать рвом вокруг. Веселая пирушка охотников заключила это полеванье. Торжествующий князь весело с добычей своей возвращался в Ростов.

В первую же ночь по отъезде князя Ивана Василий Шемяка с братьями Сбродичами напал на его ростовский терем, холопов перебил, а княгиню Феодору увез с собой. В честь такой удачной победы весело пировал он двое суток во ржи княжьей, где княгиня Феодора скоро забыла насильный брак свой. Оттоле на третий день Шемяка с братьями Сбродичами отправил княгиню Феодору в свой Галицкий удел, в заветный терем, о существовании которого знали только Шемяка да братья Сбродичи. В самом тихом месте на берегу Галицкого озера в дремучем и непроходимом лесу поселил он княгиню Феодору и подолгу жил с ней там.
По приезде в город князь Иван с прискорбием нашел дом свой весь разграбленным, холопов — ранеными и перебитыми. Многие здесь лежали больные, а княгиню увезли, и никто не знает, куда. Первоначальное подозрение пало на князя Шемяку Василья. Тайные и явные соглядатаи осмотрели все Шемякино подворье, притоны, но нигде не открыли следов княгини. Время раскрыло князю Ивану прежнюю связь княгини Феодоры с Шемякой, да и сам он теперь увидел, что одно богатство его недостаточно было молодой княгине. По летам его она во внучки ему годилась. Старику нужен покой, а молодым силам — простор. Обдумав это здраво, князь Иван оставил мысль отыскивать ее. Стал он тешит старость свою тем, что смотрел на резвость своих многочисленных внучат.

Княгиня не гневалась на святого Сидора, что он поносил ее. Она знала, что он говорил правду. Но ей хотелось скрыть эту правду от холопов и от народа. Шемяка Василий по делам своим политическим покинул Галич и уехал в Новгород, взяв с собой княгиню Феодору, вместе с которой он остановился на Волотовом поле, где она родила ему сына Юрия. Только после смерти Василья Шемяки княгиня Феодора возвратилась из Новагорода в Ростов, где построила обитель на месте близ реки Нерли, окруженном рвом, и назвала ее Вепрева пустынь, и постриглась в ней, и стала инокинею, а потом настоятельницею, благочестиво закончив жизнь свою.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *